|
|
|
|
 |
 |
|
|
|
|
Он помнил форму облаков в южной части неба на рассвете 30 апреля 1882, и он мог сравнить их по памяти и с искусным узором кожаного переплета книги, который он видел только раз, и с воспоминаниями об очертаниях брызг, которые поднял гребец в Рио-Негро[6] во время битвы Квебрахо.
Эти воспоминания не были простыми: каждый зрительный образ был связан с мускульными ощущениями, тепловыми ощущениями и т.д.
Он мог восстановить все свои мечты и фантазии.
Два или три раза он воссоздал целый день.
Он сказал мне: во мне одном больше воспоминаний, чем во всех людях с начала сотворения мира.
И снова: мои мечты подобны твоему бодрствованию.
И опять, ближе к рассвету: моя память, сэр, похожа на вместилище мусора.
Край классной доски, прямоугольный треугольник, ромб - это формы, которые мы можем представить целиком; Иренео мог также целиком представить и буйную гриву жеребца, и стадо скота в ущелье, и постоянно меняющееся пламя или бесчисленное множество ликов умершего, которые встают перед нами в течение затянувшихся поминок.
Не представляю, как много звезд на небе он мог различить.
 |
|
|
