|
|
|
|
 |
 |
|
|
|
|
Году в двадцать седьмом я познакомился с одной, всегда грустной, девушкой: сначала по телефону (в первый раз Хулия была для меня голосом без имени и лица), потом, вечером, в кафе.
У нее были пугающе-большие глаза, гладкие черные волосы, подобранная фигурка.
Деды и прадеды ее воевали на стороне федералов, а мои -- за унитариев, и эта старинная кровная распря странно сблизила нас, только крепче связав с родиной.
Она с семьей жила в многоэтажном полуразвалившемся особняке с плоской крышей, среди обид и безвкусиц честной бедности.
Вечерами -- а несколько раз и ночью -- мы прогуливались по их кварталу, он назывался Бальванера.
Шли вдоль железнодорожной ограды, однажды по Сармьенто добрались до вырубок парка Столетней годовщины.
 |
|
|
