|
|
|
|
 |
 |
|
|
|
|
Перечисленному не откажешь в логике.
Наделите героя божественной миссией, и завтра (а сам он проделал это уже сегодня) придется освободить его от каких бы то ни было обязательств перед людьми на манер знаменитого героя Достоевского или кьеркегоровского Авраама.
Любой политический прохвост, понятное дело, зачисляет себя в герои, полагая, будто учиненный им кровавый кавардак - вполне достаточное тому доказательство.
В первой песни "Фарсалии" у Лукана есть чеканная строка: "Victrix causa deis placuit, sed victa Catoni" ("За победителей были боги, за побежденных - Катон"). Иначе говоря, человек не обязан подчиняться миру.
Для Карлейля, напротив, история всегда права.
Побеждают достойные, и всякий, кто не слеп, поймет, что до утра при Ватерлоо Наполеон защищал правое дело, а к десяти вечера - беззаконие и гнусность.
Все это нисколько не умаляет искренности Карлейля.
Он, как мало кто, чувствовал нереальность мира (нереальность кошмара, притом безжалостного). Единственной опорой оставалась работа и, как понятно, не результат - всего лишь суета и призрак, - а она сама.
Он писал: "Труды человека хрупки, ничтожны, недолговечны, и только сам не покладающий рук и сила движущего им духа чего-то стоят". Лет сто назад Карлейлю казалось, будто он присутствует при гибели отжившего мира, спасти который можно лишь одним - аннулировав всевозможные парламенты и установив твердую власть сильных и не тратящих слов людей' {Эта тяга к Fuhrer'y чувствуется в некоторых стихах Теннисона, скажем, в пятой строфе второй частя поэмы "Моуд": One still strong man in a blatant land..." ("Покуда сильный в тот болтливый край...")}. Россия, Германия, Италия до дна осушили чашу с этой всемирной панацеей.
 |
|
|
