|
|
|
|
 |
 |
|
|
|
|
Не зря же посвятил он свои первые произведения защите двух великих готических мастеров - Браунинга и Диккенса; не зря повторял, что лучшая книга, созданная в Германии, - это сказки братьев Гримм.
Он бранил Ибсена и защищал (пожалуй, безнадежно) Ростана, однако тролли и Пуговичник в "Пер Гюнте" созданы из материи его снов - the stuff his dreams were made of.
Этот разлад, это ненадежное подавление склонности к демоническому определяют натуру Честертона.
Символ его внутренней борьбы я вижу в приключениях патера Брауна, каждое из которых стремится объяснить с помощью только разума некий необъяснимый факт' {Авторы детективных романов обычно ставят себе задачей объяснение не необъяснимого, но запутанного.}. Вот почему в первом абзаце моей заметки я и сказал, что эти новеллы - зашифрованная история Честертона, символы и отражения Честертона.
Это и все, разве что "разум", которому Честертон подчинил свое воображение, был, собственно, не разум, а католическая вера или же совокупность вымыслов еврейской религии, подчиненных Платону и Аристотелю.
Мне вспоминаются две контрастирующие притчи.
Первая - из первого тома сочинений Кафки.
Это история человека, добивающегося, чтобы его пропустили к Закону.
 |
|
|
