|
|
|
|
 |
 |
|
|
|
|
XXVI. СОН Снилась мне всякая всячина, но я ничего не понял.
Пантагрюэль", кн.
III Спускалась ночь.
Сначала то был -- как видел, так и рассказываю -- монастырь, на стенах коего играл лунный свет, лес, изборожденный извилистыми тропками, и Моримой(Площадь в Дижоне, где с незапамятных времен совершались казни), кишевший плащами и шапками.
Затем то был -- как слыхал, так и рассказываю -- погребальный колокольный звон, и ему вторили скорбные рыдания, доносившиеся из одной из келий, жалобные вопли и свирепый хохот, от которых на деревьях трепетали все листочки, и молитвенные напевы черных кающихся, провожавших какого-то преступника на казнь.
То были, наконец, -- как завершился сон, так и рассказываю -- схимник, готовый испустить дух и лежащий на одре для умирающих, девушка, повешенная на дубовом суку, -- она барахталась, пытаясь освободиться, -- и я сам, весь растерзанный, а палач привязывал меня к спицам колеса.
Дон Огюстен, усопший игумен, будет облачен в кордельерскую рясу и торжественно отпет в часовне.
Маргариту же, убитую своим возлюбленным, похоронят в белом платье, подобающем девственницам, и зажгут четыре восковых свечи.
 |
|
|
